- В Европе и, в частности, во Франции, "Беловодье" дистрибутирует лейбл Prikosnovenie. Как началось ваше взаимное сотрудничество? Как вы считаете, вписывается ли ваша группа в контекст издаваемых там релизов - или это чисто прагматический ход для возможности быть услышанным в землях забугорных?
- Внесу некоторое уточнение: PRIKO не просто распространяет «БЕЛОВОДИЕ» по всему миру - они напечатали собственный тираж, со своим оригинальным оформлением – хотя созданном из тех же визуальных элементов, что были посланы и на Shadowplay – и даже со своим порядком композиций. Этот французский лейбл мне нравился достаточно давно – большая часть издаваемой ими музыки вызывает у меня интерес, а некоторые команды – даже определенное чувство какого-то духовного родства. Знакомство с Фредериком, шефом лейбла, произошло у меня с подачи моего хорошего друга, Антона Брежестовского, лидера московского коллектива CAPRICE, который уже давно сотрудничает с PRIKO. Во многом благодаря именно его помощи зарубежный релиз нашего нового диска состоялся именно на этом лейбле. Думаю, это очень подходящий вариант для нас – и по возможности широкой дистрибуции дисков по всему миру, которая есть у лейбла, и по определенной звуковой и мировоззренческой концепции лейбла, который выпускает диски с почти всегда укорененной в определенную метафизику музыкой.
- Из некоторых ваших интервью: "Фольк присутствует здесь на уровне звука, атмосферы, определенных традиционных инструментов, подсознания - в целом это некий архетип эдакого космического фольклора, а не конкретные тексты конкретной территории." Если не акцентируете внимание на локализации уникальной фольклорной традиции, то что именно привлекает вас в этом т.н. "космополитизме" : отражение во всех традициях единых архетипов? Специфический стиль, свойственный для всего фольклора? Чем в таком случае обусловлено нынешнее ваше пристальное внимание именно к традиции Северного поморья?
- Один из элементов, свойственных всему мировому фольклорному наследию, - то, что мы всегда подчеркиваем как один из принципов и нашего творчества: принцип обезличенности творца. При этом, с одной стороны, каждое новое слово в песне, привносимое новым поколением, в глазах носителей традиции зачастую является преступление – так, рассказчицы северных былин говорили, что в них нельзя ничего менять, иначе будешь проклят. С другой – сами остающиеся при этом неизменными песни, наложенные на какую-то иную музыкальную основу – богатейшее поле для экспериментов. На мой взгляд, это наиболее правильный подход к использованию фольклорного наследия – оригинальные, нетронутые тексты, мелодия и манера пения наложенная на современные музыкальные гармонии, как бы вписанные в новый контекст. Этим путем мы идем на «Беловодии». На ранних же наших альбомах мы использовали другой метод – создание обобщенных фольклорных образов на архетипах, имеющихся практически в каждой культуре. Думаю, глубинная связь различных культур, общий образный языка и набор мифологических сюжетов - это всем известный факт. Скажем, на международных фольклорных фестивалях сплошь и рядом приходится наблюдать, как участники разных коллективов, представители разных культур, рассматривая символы на костюмах друг друга или слушая чужую музыку находят много соответствий им в своем культурном наследии. При этом мы, - и как преемники собственного фолк-пласта, и как люди, живущие в эпоху постмодерна, - имеем полное право продолжать линию родного фольклора, создавая новые произведения по старинным канонам, или, скажем, используя какие-то старинные тексты, произвольно создавая новые песни, если мелодия и манера произношения была утрачена. Примерно так, например, создает свои песни Анжела Манукян, вокалистка московской «Волги». Вернемся к «Беловодию» - использовать фольклор Русского Севера мы задумали еще очень давно, но сам вес этого материала был настолько впечатляющ, что работа заняла долгие годы. Мы носители этой традиции, она как бы лежала перед нами, и мы решили использовать ее в нашей музыке – бережно, как благодарные потомки великое наследие своих праотцов. Однако при этом мы остались творцами сами – согласитесь, «Беловодие» не звучит как еще один альбом фолковой музыки, пусть даже и очень хорошей. Это уже не музей с заспиртованными редкостями, а живые, дышащие временем, адекватные ему песни, при этом прочувствованные и при каждом исполнении переживаемые как сильнейшие личностные внутренние ритуалы не меньше, чем в те времена, когда они создавались!
- Хотелось бы более пристально затронуть вопрос обезличенности искусства. Традиционно под этим понимается то, что произведение искусства не принадлежит художнику - в той лишь мере, в какой он (художник) является лишь инструментом, медиумом для воплощения сакральных трансцедентных принципов, искусством символизируемых. Возвращаясь к этим традиционным принципам, обретает ли искусство, в вашем видении, подлинный сакральный смысл? Можно ли назвать MOON FAR AWAY духовным (в религиозном смысле) опытом?
- В реализации упомянутого «принципа обезличенности» есть, как мне кажется, одна особенность: в любом случае то, что нисходит на человека-творца в процессе его инспирациями высшими силами, во-первых, каким-то образом соответствует уровню его к этому готовности, а во-вторых, преломляется на выходе его личностью. Это придает получившемуся произведению то, что называется авторским стилем, обогащает его «лирическим героем», внутри личности которого происходят процессы, которые сам он, однако, практически не контролирует. Собственный лик творца выражается в его воле по отношению к собственному произведению – как в том, что он создает ему все условия для его рождения, так и в том. Что он всячески сопротивляется тем внутренним и внешним позывам, которые могут заставлять его ни в коем случае не доводить дело до конца. Воля автора может проявляться и в собственно желании, просьбе к неким высшим иерархиям о даровании ему этого высшего вдохновения – вспомните, как в известном фильме Тарковского показано отношение Андрея Рублева (не единственного ли художника, признанного впоследствии святым?) к собственному делу: строгий пост перед восприятием горнего образа и последующим его воплощением в нашей физической реальности, жесткая внутренняя дисциплина и т.д. Конечно, вряд ли можно проводить прямые аналогии между моим восприятием музыки MOON FAR AWAY и подобными вещами, в конце концов это даже кощунственно. Но, безусловно, для меня работа с этим проектом сродни личному внутреннему служению. Остерегусь, наверное, точно сформулировать, кому и чему… «Я не знаю, какой воскуривать Тебе ладан, и какие Тебе присваивать Имена. Только сердцем благоговеющим Ты угадан, только встреча с Твоим сияньем предрешена…» Однако точно знаю, что эти принципы и понятия находятся на том же духовном полюсе, что и предмет вдохновения упомянутого выше человека-творца.
- Почему неразделенность религиозного опыта - именно конкретного, ритуально-инициатического опыта - и искусства вы считаете кощунственным? Ведь восстановление этой неразделенности, возможно - единственный способ возвращения искусству его подлинного содержания. Не появлялось ли у вас желание интегрировать творческий процесс в ритуал - например, привязать его к календарным циклам или сакральной географии? Неразделенность религиозного опыта и искусства - это концепция, которая основывается на предпосылке, что искусство изначально есть форма религиозного служения, причем понятая не абстрактно-эмоционально, а конкетно-преображающее (инициатически). Для иллюстрации последней части вопроса, можно привести пример Coil - при записи серии небезызвестных дисков которых, "солнцестояния-равнодествия", как раз во главу угла ставился ритуал, сакральный жест, а не искусство как самоцель. Искусство для них стало естественным и логичным инструментом их собственного уникального духовного опыта.
- Я все же придерживаюсь той точки зрения, что искусство – слишком широкие врата, слишком эмоциональный путь сам по себе, чтобы автор, пытаясь поставить знак равенства между им и чистым религиозным служением, всегда мог гарантировать, что в это пространство не войдет еще что-то, чего он сам не планировал и чему он, без надлежащей подготовки, просто иногда не может противостоять. У некоторых музыкантов и художников, людей, глубоко укорененных в традиционную духовность, искусство действительно является в чистом виде формой религиозного служения – возьмите, скажем, русского композитора Чеснокова или более близкий для многих гОтов пример, - Хильдегард Фон Бинген (насчет COIL у меня большие сомнения). Несколько промежуточную позицию занимают духовидцы, которые, опираясь на твердую религиозную почву, рискуют создавать или фиксировать посредством творчества собственные миры – тот же Даниил Андреев или Блейк. Однако в большинстве своем авторы, претендующие на это, уходят в какие-то немыслимые ереси, увлекаемые тем энергетическим потоком, который незримо стоит за их искусством. Возьмите того же Булгакова, экранизация романа которого «Мастер и Маргарита» сегодня так активно обсуждается в российском обществе (не знаю, есть ли возможность смотреть этот сериал у жителей Белоруссии). Мне кажется, этот фильм, при всех многих его достоинствах, обнажил то противоречие, которое всегда было в русской интеллигенции – и в том числе в самом Булгакове, и в актерах, занятых в фильме: это глубочайшая пропасть между романтическим идеалом, европейским и либеральным по своей природе, на постулатах которого воспитаны несколько поколений российской интеллигенции – и глубокой православной традицией, которая, хотя бы в своих основах и зачатках мировоззрения, так же была впитана большинством представителей этой касты с молоком матери. Сложность в том, что это вещи действительно несопоставимые по ценности и совершено противные друг другу. Булгаков, создавая роман и, видимо, искренне ощущая этот свой труд жизни религиозным и в высоком смысле социальным служением, имеющим изначально характер проповеди, направленный на самые широкие слои читателей в будущем (так и вышло), как известно, в конце жизни очень раскаивался в том, что роман все же создан. Думаю, перед самым Пределом у него все встало на свои места, он осознал, что видимо художник все же не обо всем имеет право фантазировать. В результате упомянутый фильм, при всей его огромной популярности у зрителей, является глубоким оскорблением православного населения страны, у которой православие вот уже тысячу является государственной религией, а актер, игравший врага рода человеческого, в своем телеинтервью, говоря об успехе фильма, с горящими глазами заявляет: «Воланд шагает по стране!»
Говорю все это чтобы объяснить собственную позицию – у нас нет ни малейшего желания генерировать какие-то собственные ритуалы для того, чтобы представлять их публике как конкретную форму религиозного служения посредством искусства. MFA – ни в коем случае не группа проповедников собственной религии или мифологии – у нас есть для этого тексты и ритуалы, которые подкреплены не только своим возрастом и силой традиции – но и глубочайшей образностью, то есть чисто художественными достоинствами! Говорю не только про христианскую, но и про другие традиционные религии - мусульманскую, буддистскую, индуистскую духовные традиции, которые имеют огромный фонд культурного наследия, в том числе и чисто ритуального. При этом мы, естественно, создаем музыку с опорой на собственное мировоззрение, и считаем, что наша музыка не входит в противоречие с той религией, которой мы придерживаемся, а те сценические ритуалы, с помощью которой мы представляем собственное творчество публике, служат лишь для того, чтобы максимальным образом донести залу этот заряд, полностью выложиться, раздать людям то, что мы некоторым образом имеем возможность ретранслировать. Мне бы хотелось, чтобы нас воспринимали именно как музыкантов с четко выраженной внутренней позицией – для этого, собственно, и существует интервью.
(кросспост
ru_dark_folk) 